кандидат юридических наук;
candidate of jurisprudence sciences;
Введение. Меры государственного принуждения, применяемые к лицам, совершившим преступление, не могут быть эффективными без сформированной идеологии противодействия преступности, которая в равной степени пронизывает как уголовное, так и уголовно-исполнительное законодательство. Общепревентивное воздействие, в отличие от специального, традиционно связывается в доктрине преимущественно с нормами уголовного права, тогда как средства уголовно-исполнительного характера принято рассматривать как инструмент, ориентированный исключительно на осужденных. Между тем подобное разделение представляется искусственным, не учитывающим исторической традиции единства карательного и пенитенциарного регулирования, а также современных реалий формирования общественного сознания. В настоящей статье предпринята попытка пересмотреть устоявшиеся представления об оказании общего превентивного влияния на население применения норм уголовно-исполнительного законодательства. Методы.Для достижения целей исследования применялись различные научные методы: материалистическая диалектика как универсальный метод познания, общенаучные методы познания (системно-структурный, анализ, синтез, индукция, дедукция), исторический метод в сочетании с герменевтическим, а также частнонаучные методы, такие как сравнительно-правовой, метод правового моделирования и экстраполяции, опросы и анкетирование как разновидность социологического метода. Результаты. Вопреки распространенному в отечественной доктрине мнению о второстепенной роли уголовно-исполнительного права в общей превенции, автором обосновывается положение, согласно которому сама возможность реализации общепревентивного воздействия заложена в исторически сложившемся негативном отношении общества к наказанию и процессу его отбывания. Результаты проведенного анкетирования свидетельствуют о наличии у населения устойчивого представления о тяготах и лишениях, сопровождающих реализацию уголовного наказания. Опрос сотрудников уголовно-исполнительной системы показал, что большинство из них скептически оценивают общепревентивный потенциал применяемых мер, что во многом обусловлено догматическим разделением уголовного и уголовно-исполнительного права в советской и постсоветской науке. Автор приходит к выводу, что искусственное размежевание двух отраслей привело к недооценке роли стадии исполнения наказания в формировании общественного правосознания. Возврат к пониманию единой природы уголовно-правового принуждения, где наказание и его реализация представляют собой неразрывные элементы, способен повысить эффективность общего предупреждения преступлений без расширения репрессивного аппарата.
Introduction. The effectiveness of state coercive measures applied to individuals who have committed crimes depends on the existence of a well-defined ideology of crime control, which is consistently reflected in both criminal law and penal legislation. The principle of general deterrence, as distinguished from specific deterrence, is conventionally linked in legal doctrine primarily with the provisions of criminal law. At the same time, penal enforcement measures are generally regarded as instruments focused only on convicted offenders. Nevertheless, this distinction seems somewhat artificial, as it fails to take into account the historical tradition of treating penal and correctional regulation as a unified system, as well as the contemporary realities of formation of public opinion and legal consciousness. The present article seeks to re-examine the prevailing understanding of the general preventive impact of implementing provisions of correctional legislation. Methods. To achieve the research objectives, various scientific methods were applied, including dialectical materialism as a universal method of cognition, general scientific (such as system-structural analysis, synthesis, induction, deduction), the historical method combined with the hermeneutic method, as well as specialized research methods, including comparative legal analysis, legal modelling, extrapolation, and socia-logical methods in the form of surveys and questionnaires. Results. The prevailing Russian legal doctrine, which assigns a secondary role to penal enforcement law in achieving general prevention is contradicted by the author’s argument that the possibility of achieving a general preventive impact is grounded in society’s historically established negative attitude and perception towards punishment and the process of serving a sentence. The findings of the questionnaire survey indicate that the public has a firmly established perception of the hardships and deprivations associated with the enforcement of criminal punishment. The survey of personnel within the penal system has revealed that the majority of respondents are sceptical about the preventative potential of measures being implemented. This perspective is primarily attributable to the rigid dichotomy between criminal law and penal law, which has been traditionally upheld in Soviet and post-Soviet academic discourse. The author concludes that the artificial distinction of these two branches has led to an underestimation of the role played by the enforcement of punishment in shaping public legal consciousness. A return to the principle of a unified system of law and law enforcement, in which the punishment and its law enforcement are inextricably linked and inseparable, has the potential to improve and enhance the effectiveness of general crime prevention without expanding the law enforcement apparatus.